В Стратегии «Казахстан-2050″ четко обозначено понимание Казахстаном своего места в мире

Отличительной чертой казахстанских и российских политических и экономических реалий является традиция долгосрочного стратегического планирования. Если в Казахстане ключевые направления экономической и социально-политической модернизации обозначены в Стратегии «Казахстана-2050″, то в России  таким всеобъемлющим документом является «Стратегия-2020″. Мы побеседовали с заместителем исполнительного директора политологического центра «Север-Юг» (Россия) Юлией Якушевой о концептуальной схожести этих программных документов и точках соприкосновений экономической и социально-политической стратегии Казахстана и России:

 - Как известно, в Казахстане принята «Стратегия «Казахстан — 2050″, в которой расставлены приоритеты социально-экономического развития нашей страны. Какие пункты этой стратегии, на Ваш взгляд, представляют наибольший интерес?

- Эту стратегию следует рассматривать с точки зрения преемственности по отношению к другому программному документу — «Стратегия-2030″, — создавшему основу реформирования казахстанской экономики в конце 1990-х — нулевых годах.

Стратегия развития Казахстана до 2050 года — комплексный документ, что позволяет очертить приоритеты политического, социального и гуманитарного векторов развития казахстанского общества. Причем помимо внутриполитического контекста, в программе четко отражено понимание Казахстаном своего места в мире, представлены конкретные инициативы к международному сообществу по преодолению экономических и геополитических вызовов современности. Причем Стратегия — далеко не пустой документ, наполненный красивыми формулировками и благими пожеланиями. В ней четко и откровенно расставлены акценты в достаточно болезненных и неоднозначно трактуемых вопросах для казахстанского общества. Например, немало копий было сломано вокруг таких проблем, как светский характер казахстанского государства и политика в межконфессиональной сфере, проблема изучения государственного языка и курс на трехъязычие, позиция Казахстана в отношении евразийского проекта и казахстано-российские отношения. Задав вектор решения этих болезненных вопросов, Стратегия позволила более точно увидеть траекторию движения Казахстана на ближайшую и среднесрочную перспективу.

- Как, на Ваш взгляд, коррелируется ли «Стратегия «Казахстан-2050″ и российская «Стратегия-2020″. В каких отраслях и сферах жизни общества наблюдаются точки соприкосновения?

- Важно, что и Казахстан, и Россия руководствуются принципом стратегического планирования при осуществлении социально-экономических реформ. Прежде всего, я бы обратила внимание, что с 1 января вступает в силу договор о создании Евразийского союза. Отсюда очевидный вывод — увеличение плотности интеграционного взаимодействия диктует необходимость более тесной координации в плане стратегий развития. Причем речь идет не только о сугубо экономических вопросах, но и о неком общем целеполагании. Условно говоря, ответе на вопрос, какие общества в течение ближайших десятилетий мы будем строить в России и Казахстане. Если видение перспектив в целом совпадает, то в таком случае не должно быть опасений, что наши нации будут расходиться, несмотря на существование ЕАЭС. Поэтому можно сказать, что программы имеют принципиальное сходство в методологических плане.

Они ориентируют наши общества на строительство современных инновационных экономик. Выход на новые стандарты качества жизни и переход к экономике знаний. Именно реформирование образовательных систем России и Казахстана, развитие «социальных лифтов» для молодежи, совершенствование системы профессиональной подготовки и переподготовки кадров — то, что в Казахстане получило название «социальной модернизации», и является общим лейтмотивом российской и казахстанской стратегий.

Я бы сравнила казахстанскую Стратегию 2050, озвученную в рамках Послания президента Казахстана с установками Послания народу России, озвученного Владимиром Путиным в 2012 года. В обоих обращениях президентов значительное внимание уделено вопросам национальной идеологии, духовным ориентирам государственного развития.

Так, в Послании президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, одним из главных императивов является новый казахстанский патриотизм, основанный на равных возможностях для всех граждан страны вне зависимости от национальности и социального происхождения.

Тема национального единения заняла важное место и в Послании Владимира Путина. Российский президент, как и Нурсултан Назарбаев, призывает политическую элиту и национальную интеллигенцию сыграть первостепенную роль в духовном развитии государства, формировании сознания нации. И в этом смысле создание новых «героев нашего времени», новых авторитетов, на которые будет равняться молодежь, является своевременным и актуальным решением и для казахстанских, и для российских реалий.

- Евразийская интеграция является одним из приоритетов казахстанской Стратегии-2050. А можно ли назвать путь евразийской интеграции ключевым для России? Или все-таки Россия, несмотря на текущее охлаждение отношений с Западом, видит себя прежде всего частью Европы?

- Я думаю, что Россия видит себя частью евразийской цивилизации, которая вобрала в себя лучшие черты европейской и азиатской цивилизаций. Поэтому говорить о противопоставлении европейского и азиатского пути на примере наших обществ, мне кажется, не стоит. Не нужно путать вопросы геополитики со стратегическими приоритетами цивилизационного развития.

Более того, и российское, и казахстанское руководство никогда не противопоставляли европейский и евразийский векторы. ЕАЭС и ЕС не являются конкурирующими образованиями. Это искусственно формируемое противопоставление. В перспективе евразийский и европейский союзы могли бы не просто взаимодействовать, но и совместно сформировать новый экономический центр силы.

- Дежурный, наверное, сегодня вопрос. Как Вы считаете события на Украине, осложненные возрождением риторики конфронтации России и Запада, в целом повлияют на качество и темпы евразийской интеграции?

- На темпы евразийской интеграции нынешний кризис, обретающий глобальное звучание, может оказать определенное негативное воздействие.

С другой стороны, пример Украины, долгое время стремящейся извлекать максимум пользы от политики лавирования между ведущими центрами силы, показывает, что гораздо надежнее и безопаснее быть частью интеграционных объединений, нежели противостоять вызовам современности самостоятельно. Тем более при наличии факторов дестабилизации на внутристрановом уровне. Политика «неприсоединения» в сложившихся условиях — опасный выбор для постсоветских стран, думаю, что стратегически мыслящие элиты это понимают. И не нужно обманываться тем, что хоть какое-то государство на пространстве бывшего СССР имеет реальные шансы на присоединение к ЕС. Это иллюзия. Прибалтийские страны цивилизационно всегда относились к Европе, чего не скажешь о других постсоветских государствах. При этом есть пример Турции, которую много лет держат на «пороге» ЕС. Да и открытие рынков для европейских товаров объективно наносит мощнейший удар по национальным экономикам. Здесь опять же уместен пример Прибалтики или более свежий пример Молдавии, которая начала испытывать все «прелести» ассоциации с ЕС.

Между тем, в евразийском проекте страны-участницы сами определяют правила игры и формируют «границы возможного» для совместного развития и экономической кооперации. Поэтому нынешняя ситуация может ситуативно оказать определенное негативное влияние на ход евразийской интеграции. Но если говорить о стратегических приоритетах, то нет оснований сомневаться в том, что они останутся неизменными.

- Сегодня на очереди во вступление в ЕАЭС стоит две страны: Армения и Кыргызстан. Как Вы считаете, возможна ли в этих странах дестабилизация ситуации по украинскому сценарию?

- Что касается Кыргызстана, то страна пережила две революции, и хочется верить, что постепенно выработает иммунитет от решения политических вопросов силовым способом. Однако сложный комплекс социальных и экономических проблем в этой республике, действительно, вызывает беспокойство и в Москве, и в Астане. Я как раз полагаю, что вступление Кыргызстана в ТС может способствовать решению этих сложных вопросов на внутристрановом уровне. Равно как то же самое можно сказать и в отношении Армении. Другое дело, что вся сложность этого вопроса заключается в несколько иной проблеме — критерии, по которым новые страны-кандидаты могут быть приняты в состав интеграционного объединения. Я думаю, все эксперты хорошо помнят ситуацию с проблемой расширения ЕС по политическому принципу, вызвавшую кризис на европейском пространстве. Некоторые страны южной и восточной Европы оказались не в состоянии выдерживать требования по бюджетной, налоговой финансовой политики, которые предъявлял им Брюссель. Отсюда вопрос: готовы ли Армения и Кыргызстан к выполнению этих требований? Да и вообще, насколько четко эти требования сформулированы? В этом, на мой взгляд, и состоит ключевая проблема, которую должны обсуждать экономисты и политологи. Все остальные сюжеты являются производными от вопроса о степени готовности национальных экономик к интеграции так, чтобы не поставить под удар внутреннюю устойчивость евразийского проекта.

Беседовала Жанар Тулиндинова

recommend to friends
  • gplus
  • pinterest

Leave comment